Мы шагали в строю по асфальту проспектов и улиц
В пионерские горны трубя, в барабаны долбя,
Свято верили в светлое завтра и к свету тянулись,
С каждым шагом теряя последнюю веру в себя.

С каждым шагом яснее и чётче мы все понимали,
Что наш путь превратился в сплошной заколдованный круг.
И когда мы устали, шагать перестали и встали,
То тогда мы смогли наконец оглянуться вокруг.

Долго так мы стояли, безвольны, забиты, горбаты,
А потом кто-то умный, собравши морщины на лбу,
Заявил, что мы в нашей беде вовсе не виноваты,
Что во всём обвинять нужно лишь нашу злую Судьбу.

Мол, она виновата, что мы огрубели сердцами
От животного страха за жизнь и за шкуру и в том,
Что вчера наши деды рубили кресты над церквями,
А теперь мы срезаем со знамени молот с серпом.

На роду, мол, написано ползать всю жизнь на коленях
И пугаться ночами кровавой и жуткой Луны,
Ждать больших перемен, вместе с тем побеждая стремленье
Бросить всё и бежать из проклятой и нищей страны.

Знать, такая Судьба – хоронить молодого поэта
И кричать у надгробья, упав на колени «Прости!
Сколько песен осталось тобою, увы, недопето…!»
И к златому кресту у могилы гвоздики нести.

И вот так мы стоим на разбитой и грязной дороге,
Не свободны ещё, но и вроде уже не рабы.
В бесполезных, пустых и ненужных раздумьях о Боге,
Примирившись с клеймом безнадёжной и мрачной Судьбы.

1991 г.