В грязном пивбаре мне вечером хмурым
Долго описывал старый еврей
Архитектуру бараков и тюрем
И географию всех лагерей.

Он мне рассказывал, как дело шили,
Как на допросах ломали рога,
Как за те годы его породнили
С грозной Сибирью пурга и тайга.

За что сидел? - так ведь кто ж его знает,
Быстро в те годы паяли срока.
Нынче за это уже не сажают,
А он - 6 лет от звонка до звонка.

Там было пофигу и диссидентам,
И фраерам, и ментам, и ворам,
Здесь - тяжело, коль ты по документам
И по лицу Рабинович Абрам.

Ладно, еврей. Но что может быть хуже
Здесь, на Руси, чем клеймо "бывший зэк"...
И я спросил: объясни, почему же
Ты не уедешь отсюда навек?

Он усмехнулся: ты знаешь, дружище,
Мир - это очень большая тюрьма.
Там, может быть, чуть светлее и чище,
В нашей же камере больше дерьма.

Там меня встретят, обнимут и примут,
Место укажут за общим столом.
Здесь даже то, что осталось, отнимут,
Радуйся, что хоть не в спину ножом.

Пусть лучше вкус там у хлеба и каши,
Главное, всё же, что пайка - одна.
Здесь я на нарах лежу у параши,
Буду под нарами, но у окна.

Мягче режим там - на наши мерки,-
По выходным спать дают поутру,
Но, как и здесь, шмоны есть и поверки
На леденящем, колючем ветру.

Строй, две шеренги побритых затылков
Я - заключенный такой-то, статья.
Жизнь, как похожа ты на пересылку
В страшную вечность из небытия!

Мы так легко расстаемся с друзьями - 
Смерть-надзиратель заходит сюда:
Номер такой-то, на выход, с вещами,-
И он уходит от нас навсегда.

Бог очень толст и устал от одышки,
Китель накинув, выходит на двор.
Добрые ангелы дремлют на вышке,
Даже забыв передернуть затвор.

Мы можем бить им земные поклоны,
Каяться или молитвы читать -
Знает конвой, что из этой зоны
Нам никогда никуда не сбежать.

Нам не уйти от назначенной кары, 
Властной Судьбы непреклонной руки.
Вот - твои шкары, а вот - твои нары,
Ляжь и сдыхай от зеленой тоски!

Травку кури, пей чифир с мужиками,
Акты мастырь или режься в буру.
Помни одно: смена тюрем и камер
Вряд ли когда приводила к добру.

Разговор в баре - К. Сазонов
00:00 / 00:00